andreykazantsev

Текст политики стран Запада в Центральной Азии в сети

Mon, 20 Jul 2009 21:11:32 GMT

Моя монография "Политика стран Запада в Центральной Азии: проекты, дилеммы, противоречия".
http://www.mgimo.ru/files/117598/pol-zap-centr-asia_kaz2009.pdf

Viva, Italia!

Wed, 01 Jul 2009 20:30:48 GMT

Какое счастье! Получил Jean Monnet fellowship в Италии.
Буду жить там целый год. Всю жизнь мечтал об этом.
Я ведь долго занимался в университете римской историей (Цицероном и т.д.).
А как я люблю средиземноморскую кухню и климат! Уау!

Текст "Большой игры с неизвестными правилами" полностью в сети

Wed, 01 Jul 2009 20:27:19 GMT

Текст "Большой игры с неизвестными правилами" полностью выложен в сети
http://www.fundeh.org/publications/books/132/
Друзья, читайте, комментируйте, критикуйте. Моей сверхзадачей было
хоть какую-то дискуссию спровоцировать, а то
теоретический уровень работ по региону удручает. Именно поэтому
я и вывешиваю рецензии на себя. И ругательные буду вывешивать с не
меньшим удовольствием, чем положительные.
Все, кто знает меня лично, могут получить книгу в бумажном
варианте. Но - спешите,
я уезжаю далеко и надолго. См. следующую запись.

Еще один отзыв на книгу

Wed, 01 Jul 2009 20:22:05 GMT

«Эксперт Казахстан» №15 (210)/20 апреля 2009 (http://www.expert.ru/printissues/kazakhstan/2009/15/book_knigi/)
Российский взгляд на Центральную Азию
Мурат Лаумулин, автор «Эксперт Казахстан»
В своей новой работе Андрей Казанцев ищет центральноазиатскую идентичность

В российской политологической и в некоторой степени востоковедческой литературе появилась новинка. Это достаточно необычное историко-философское эссе с сильными элементами геополитического подхода. Оно вышло из-под пера Андрея Казанцева, сотрудника Центра Евро-Атлантической безопасности МГИМО МИД России.
Книга нашего московского коллеги носит многообещающее название «“Большая игра” с неизвестными правилами: мировая политика и Центральная Азия». В работе анализируется структура международных взаимодействий, сложившаяся в Центральной Азии в 1991–2008 годах, и ее влияние на региональные политики крупнейших государств мира. В структурном плане книга состоит из двух частей. В первой части исследования рассматривается влияние фактора неопределенности на международные отношения в различных регионах мира. Во второй части работы анализируются особенности политик всех ведущих, как их называет автор, «внерегиональных» игроков (России, США, стран ЕС, Китая, Турции, Ирана, Индии, Пакистана, Японии и Южной Кореи). При этом вычленяется сложная динамика столкновения интересов или, напротив, сотрудничества внешних игроков в регионе.
Во главу угла своего исследования автор ставит проблему: является ли Центральная Азия как отдельная часть мира «преходящим краткосрочным казусом» или существование этого региона представляет собой важную константу современной мировой политики. И задается вопросом: не исчезнет ли вскоре недавно возникший международный регион, будучи «разорван» между другими частями мира (АТР, Ближним Востоком, Южной Азией и т.д.)? Автор исходит из того, что государства Центральной Азии, по сути, не придерживаются в своей политике никаких общеобязательных стандартов, ценностей и принципов. В этом регионе нет и никаких механизмов принуждения, действующих в этом направлении. Следовательно, и их региональная идентичность становится весьма неопределенной.
Как уверен Андрей Казанцев, все государства региона проводят многовекторную политику, ориентированную на сотрудничество с как можно большим количеством внешних партнеров. Это вызывает необходимость членства в очень разнообразных региональных организациях, представляющих абсолютно разные регионы мира. Казанцев обращает внимание на парадокс. С одной стороны, центральноазиатские государства нуждаются в каком-то внешнем партнере, который сможет решать комплексные проблемы региона. С другой – по совокупности очень серьезных внутриполитических и внешнеполитических причин, имеющих глубокие исторические корни, они не готовы сделать выбор в пользу какого-то одного ключевого партнера. Поэтому в настоящее время они пытаются «втянуть» в регион как можно больше разнообразных сил.
Анализируя политику России в Центральной Азии на протяжении всего периода постсоветских отношений, он приходит к выводу, что РФ не удалось до конца выбраться из-под «развалин советского проекта» для Центральной Азии. Россия все еще не в состоянии предложить региону какой-то специфический вариант развития, радикально отличный от тех, которые предлагают страны Запада, АТР или мира ислама.
Рассматривая политику так называемой коалиции Запада в нашем регионе, Казанцев исходит из того, что целый ряд государств Запада в Центральной Азии вполне можно воспринимать как коалицию игроков, интересы которых в достаточно высокой мере согласованы друг с другом. Он перечисляет основные западные политико-географические проекты для Центральной Азии. К ним относит следующие: 1) укрепление национальной государственности стран Центральной Азии; 2) «Тюркский мир»; 3) внутренняя интеграция в Центральной Азии; 4) «Шелковый путь» и идеи «альтернативной интеграции» на постсоветском пространстве; 5) проект «Большого Ближнего Востока»; 6) проект «Большой Центральной Азии»; 7) рост влияния евроатлантического пространства на Восток. Вывод автора заключается в том, что ситуация постоянно сменяющихся и банкротящихся проектов реорганизации Центральной Азии говорит о серьезной непоследовательности и низкой эффективности деятельности западной коалиции в регионе. Помимо западной коалиции он выделяет «исламскую» и «азиатскую» коалиции.
Наблюдаемое автором в современной Центральной Азии отсутствие устойчивых формальных и неформальных институтов несет с собой целый ряд негативных последствий. В частности, резко увеличивается региональная неопределенность, нестабильность, не создаются условия для продуктивного сотрудничества и реализации интеграционных проектов из-за высоких трансакционных издержек. Внешние силы борются за идентичность региона, за присоединение его к тем или иным частям Евразии (постсоветское пространство, исламский мир, Европа, АТР). Частью этой борьбы является политика в области транспортных и энерготранспортных маршрутов.
Основной проблемой для всех участвующих в регионе игроков оказалась дилемма: «ответственность» или «свобода рук». Если внешний игрок пытается взять на себя ответственность за все, что происходит в регионе, то ему приходится: а) расходовать на это серьезные ресурсы; б) постоянно менять свою политику в соответствии с непрерывными колебаниями политической конъюнктуры, то есть отказаться от какой-либо последовательной стратегической линии. Плюсом оказывается рост регионального влияния, который можно использовать для того, чтобы занять наиболее выгодные ниши в сотрудничестве с Центральной Азией.
Другая производная дилемма возникает в отношениях между внешними игроками. Любой игрок, берущий на себя затраты по стабилизации региона, неизбежно опасается, что другие игроки, которые таких затрат не несли, в чем-то его обойдут в плане внедрения в наиболее выгодные сферы взаимодействия. Поэтому все сотрудничающие друг с другом игроки, особенно из разных регионально-цивилизационных «коалиций», сочетают кооперацию с соперничеством.
Данная работа предоставляет нам, живущим в Центральной Азии, возможность еще раз задуматься о дальнейших путях развития. Это достаточно объективный (хотя местами и нелицеприятный) анализ нашего положения в мире и в системе международных отношений.

Отзыв на книгу "Большая игра с неизвестными правилами"

Wed, 01 Jul 2009 20:21:26 GMT

Альберт Зульхарнеев
ИНДЕКС БЕЗОПАСНОСТИ № 2 (89), Том 15. С. 185 – 186.
(http://pircenter.org/data/publications/sirus2-09/183_186_Knijnye_Novinki.pdf)

А.А. Казанцев. «Большая игра» с неизвестными правилами: мировая политика
и Центральная Азия.– М.: Наследие Евразии. 2008. 248 c.
Книга А.А. Казанцева, старшего научного сотрудника Центра Евро_Атлантической без_
опасности МГИМО (У), принадлежит к типу исследований, более привычных для запад_
ных университетов, но редко встречающихся в России, – перед нами научная интерпре_
тация ситуации в Центральной Азии с точки зрения институционального подхода. Опре_
деляя основные факторы формирования международных отношений в регионе, в пер_
вую очередь раскрывая понятие неопределенности, анализируя их институциональную
структуру, автор вписывает ситуацию в Центральной Азии в контекст мировой полити_
ки, а после этого переходит к рассмотрению действий ведущих внерегиональных игро_
ков в течение последних 18 лет.
Российскому политологу беспристрастно писать о странах ближнего зарубежья сложно,
тем более если, как в данном случае, автор родился и вырос на земле, о которой идет
речь. Этот фактор мог бы помешать всему исследованию, но автор красиво справился
с решением данной задачи – он вынес свою любовь к краю, печаль и боль за 18 лет раз_
рушения в трогательное лирическое предисловие, а после этого приступил к четкому
анализу, теоретические рамки которого почти не оставляли места для эмоций.
Солидное теоретическое введение «Конструирование Центральной Азии: институты,
неопределенность и мировая политика» задает ориентиры для поиска ответов на во_
просы книги. Речь идет не о материальных или ценностных интересах, а об институтах
и структуре политики в регионе. Как объяснить, например, метания Узбекистана между
различными интеграционными объединениями и внешнеполитическими партнерами?
С точки зрения используемой в книге методологии, за подобным поведением стоит да_
леко не только личная воля лидера страны или интересы правящего режима, не менее
важна структурная обусловленность, предопределяющая эти движения.
Анализируя формирование Центральноазиатского международного региона и политику
мировых держав в этом регионе, автор приходит к интересным выводам. Первый состо_
ит в том, что геополитическая многовекторность Центральной Азии – это не случай_
ность, не результат чьей_то личной или коллективной мудрости или, наоборот, ошибки,
а «феномен, которому уже не одно тысячелетие», это проявление исторического насле_
дия. Продолжая мысль автора, логично предположить, что это естественное состояние
региона.
Второй вывод – у стран региона есть выбор между альтернативными идеологиями и мо_
делями развития, но нынешние элиты откладывают выбор, утверждая независимость
своих государств и сохраняя максимальную неопределенность по отношению ко всем
возможным внешним партерам.
В то же время, и это третий вывод автора, из_за преобладания центробежных тенден_
ций фактически регион конструируется внешними силами.
Не менее интересны и существенны вопросы, которые ставит автор. Главный из них –
соотношение амбиций, целей и ресурсов политики внешних сил, в том числе России.
Готова ли Москва вкладывать в Центральную Азию столь же крупные средства, как и в
советское время, для того, чтобы обеспечить свою роль в зоне приоритетных интере_
сов, и насколько эффективно эти ресурсы будут потрачены? Дилемма для стран Запа_
да – поспешная глобализация и вестернизация неготового к этому региона окончатель_
но его дестабилизирует и превращает в постоянный источник угроз.
При всех достоинствах работы сохраняются некоторые вопросы. Представляется, что
название книги не вполне адекватно передает ее содержание. Автор точно указывает,
что термин большая игра достаточно конкретен: речь идет о соперничестве имперских
Британии и России на путях в Индию в XIX – начале XX вв. Идея аналогичности совре_
менных процессов тем событиям популярна и часто используется в публицистике,
но сам автор убедительно показывает, как отличаются реалии начала XXI в. от середи_
ны ХIХ в. Термин используется в качестве метафоры для названия, но это уводит чита_
теля в сторону от предложенной модели анализа.
186
Не вполне понятно осмысление советского опыта модернизации в регионе. В книге
фактически отождествляются Российская Империя, СССР и Россия, с одной стороны, и,
более того, мир Pax Sovetica (зона общественно_политического строя, базирующегося
на четких идеологических принципах) и русский мир (идея духовной сопричастности
России), с другой, а это все_таки разные категории: их смешение может привести к
ошибочному анализу факторов политики современной России.
Есть и технические моменты, которые мешают восприятию анализа. Например, некото_
рые из приведенных в книге карт настолько малых размеров, что не позволяют исполь_
зовать их в качестве дополнительного источника информации – на них ничего не видно.
За рамками исследования А.А. Казанцева осталось множество аспектов и тем: напри_
мер, практически не говорится о внутреннем развитии стран региона, автор и сам отме_
чает этот момент. Кто_то может сказать, что работа излишне теоретическая, но она но_
сит гораздо более прикладной характер, чем масса других исследований, потому что
ставит именно такие вопросы, осмысление и проработка которых могут привести к по_
строению реальной для России стратегии в отношении сложнейшего региона Цент_
ральной Азии.

"Большая игра с неизвестными правилами: мировая политика и Центральная Азия".

Mon, 22 Jun 2009 18:58:30 GMT

На сайте фонда "Наследие Евразии" повесили мою книгу "Большая игра с неизвестными правилами: мировая политика и Центральная Азия".
http://www.fundeh.org/files/publications/132/kazancev_a_a_bolshaya_igra_s_neizvestnymi_pravilam.pdf

Известный эксперт из Казахстана М. Лаумулин написал рецензию на эту работу:
http://www.expert.ru/printissues/kazakhstan/2009/15/book_knigi/

Политика стран Запада в Центральной Азии .

Sun, 24 May 2009 07:53:40 GMT

Вышла моя новая книга. Небольшая часть просочилась и в Интернет-магазины, хотя она издавалась
не для продажи, а для распространения по экспертам.

Казанцев А.А. Политика стран Запада в Центральной Азии: проекты, дилеммы и противоречия. М.:изд. МГИМО, 2009.

В работе исследуется политика стран Запада в Центральной Азии. Автор пытается вычленить наиболее общие интересы в регионе, существующие у США, стран ЕС и наиболее близких союзников Соединенных Штатов в Азии (Израиль, Турция, Япония). Анализируются также предлагаемые центральноазиатским странам модели развития и геополитические проекты (вроде "Большой Центральной Азии"), способы видения будущего этой части мира, характерные для западных элит, перспективы эволюции региональных политик стран Запада.
Проведенное исследование позволяет обнаружить присущие политикам западных стран в регионе дилеммы и противоречия. Причины этого кроются в сильном отличии присущих новым независимым государствам Центральной Азии исторических традиций и политических институтов от западных. Игнорирование этой специфики, навязывание плохо воспринимаемой в регионе модели развития ведет к резкому снижению эффективности центральноазиатской политики стран Запада. Указанные тенденции вскрываются в ходе анализа событий постсоветской истории региона и демонстрируются путем изучения различных внешнеполитических документов.

Через месяц-другой повешу в свободном доступе в Интернете.

ДВИЖУЩИЕ ФАКТОРЫ РАЗВИТИЯ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ НА СРЕДНЕСРОЧНУЮ ПЕРСПЕКТИВУ

Thu, 25 Dec 2008 19:23:19 GMT

http://eurasianhome.org/xml/t/expert.xml?lang=ru&nic=expert&pid=1859&s=pzyxvq45hrbunuumebfjsxrr

ДВИЖУЩИЕ ФАКТОРЫ РАЗВИТИЯ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ НА СРЕДНЕСРОЧНУЮ ПЕРСПЕКТИВУ

АНДРЕЙ КАЗАНЦЕВ,
Кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра Евроатлантической безопасности МГИМО (У) МИД РФ, Москва

После российско-грузинского конфликта, обострения всемирного экономического кризиса и победы Барака Обамы на президентских выборах в США на всем постсоветском пространстве сложилась новая конфигурация факторов или движущих сил (scenario drivers), которая может начать определять перспективы развития новых независимых государств. Попробуем проанализировать возможное действие этих движущих сил на среднесрочную перспективу (до 3-5 лет).

В целом, можно выделить 3 группы разных факторов, относящихся, соответственно: 1) к глобальному контексту развития постсоветского пространства, 2) к структуре самого этого пространства и 3) к отношениям Россия – Запад.

1. Глобальный контекст развития постсоветского пространства
А. В современном мире разворачивается целая серия разнообразных кризисов. Прежде всего, к их числу можно отнести глобальный экономический кризис. Страны постсоветского пространства рискуют оказаться в группе наиболее пострадавших от него, и в этом плане весьма вероятно даже уменьшение их доли в совокупном мировом ВВП. При этом парадокс заключается в том, что кризис в самом его эпицентре, т.е. в США, хотя и грозит уничтожением остатков американской гегемонии в мире, может оказаться даже не столь разрушительным, как на его периферии.

В частности, глобальный кризис наиболее серьезно грозит 3-м группам стран:

— «новым» рынкам, расположенным на «периферии» глобальной экономики, где нет устоявшегося доверия мировых и внутренних инвесторов и откуда наблюдается серьезный отток капитала;

— странам, имеющим большие краткосрочные внешние долги, номинированные в иностранной валюте (включая государственный долг и долг корпоративного сектора);

— странам, ориентированным на одну сырьевую отрасль (прежде всего, добычу и первичную переработку металлов и энергетического сырья, цены на которые особенно сильно упали).

Все три группы стран представлены на постсоветском пространстве.

Кризисные явления в экономике могут провоцировать конфликты в социальной, внутри- и внешнеполитической областях. Правда, в условиях, когда от мирового кризиса будут страдать все ключевые игроки, больших ресурсов на внешнеполитические конфликты никто выделить не сможет.

Кроме экономического кризиса очень серьезными являются разворачивающиеся в мире продовольственный и водный кризисы. Они уже в настоящее время серьезно сказываются на центральноазиатском регионе, дестабилизируя его.

При этом оба кризиса накладываются на продолжающийся рост населения в ряде стран Центральной Азии. В сочетании с экономическим кризисом они будут продолжать провоцировать «выдавливание» экономических мигрантов из Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана, направляющихся, прежде всего, в Россию. В сочетании с уменьшением числа рабочих мест в самой РФ это может стать дополнительным фактором конфликтности из-за роста межэтнической напряженности. Правда, в сторону некоторого снижения этого фактора конфликтности продолжает «работать» все обостряющаяся нехватка рабочей силы, прежде всего, низкоквалифицированной, в самой России. Последнюю мерами одной демографической политики вряд ли удастся преодолеть даже в долгосрочной перспективе.

До сих пор, несмотря на широко распространенные в ряде бывших советских республик мифы о «китайском нашествии», китайские рабочие практически не обращали внимания на сопредельные территории постсоветского пространства (Сибирь, Дальний Восток, Центральную Азию). Однако массовые увольнения в КНР могут резко изменить ситуацию. Катастрофичной в плане провоцирования международных и межэтнических конфликтов может стать ситуация, когда рабочие, выброшенные с китайских предприятий (а там уже наблюдаются огромные сокращения и даже невыплаты зарплат по образцу России 1990-х гг.), попытаются найти работу в России и других странах ШОС.

Глобальный экономический кризис спровоцировал резкое падение цен на энергоносители и, тем самым, притормозил глобальный кризис нехватки энергетических ресурсов. Однако, по многим прогнозам, уже в двух-трехлетней перспективе цены на нефть могут снова очень резко вырасти, а это будет дальше провоцировать конкуренцию ключевых мировых игроков за Каспийский регион. При этом по мере реализации энерготранспортных проектов КНР с Казахстаном и Туркменистаном конкуренция вместо дуальной структуры Россия – Запад все больше будет принимать вид «треугольника» Россия – Запад – Китай.

Б. Как отмечается в докладе Национального совета по разведке США «Глобальные тенденции 2025: Трансформированный мир»[1], Америка не сможет одновременно решать серьезные внутренние проблемы и поддерживать структуры однополярного мира. Влияние стран группы БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), проводящих полностью независимую от США внешнюю политику, будет расти (особенно, это относится к Китаю и Индии). В связи с этим мир ждет резкий рост неопределенности. В указанном докладе, в частности, отмечается, что увеличивающаяся многополярность не будет сопровождаться ростом числа инструментов согласования позиций между ключевыми игроками. Это, в свою очередь, может привести к увеличению числа конфликтных ситуаций в мире. Последнее особенно касается тех частей постсоветского пространства (Центральная Азия и Кавказ), которые являются ареной конкуренции ключевых геополитических сил современного мира.

Особенно важным становится рост китайского влияния в Центральной Азии. Последнее провоцирует также и международный кризис. С одной стороны, КНР в условиях глобальной неопределенности будет заинтересована в том, чтобы гарантировать стабильность и экономический контроль в ближайшей периферии. С другой стороны, у центральноазиатских стран появляется дополнительный повод считаться с Китаем, так как влияние США на мировые дела будет падать, а РФ страдает от экономического кризиса больше, чем КНР.

2. Структура постсоветского пространства
А. Одной из важнейших тенденций, которая сохраняется в среднесрочной перспективе, является продолжение распада структур постсоветского пространства[2]. Особо показательным в этом плане будет продолжающийся распад СНГ. Эту структуру уже покинули Туркменистан (в пользу ассоциированного членства и политики «позитивного нейтралитета») и Грузия (в пользу интеграции в евроатлантические структуры). Вполне вероятно, что СНГ в перспективе 2-5 лет могут покинуть другие государства (например, Узбекистан, традиционно подчеркнуто дистанцирующийся от многосторонних интеграционных проектов и предпочитающий двустороннее сотрудничество). Особенно тяжелым для этой структуры может оказаться возможный выход Украины (по примеру Грузии), например, в случае обострения ситуации в Крыму.

Все меньше общего будет оставаться между разными по политической ориентации группами постсоветских республик. Прежде всего, это относится к «пророссийски ориентированным» группам (члены ОДКБ и ЕврАзЭС) и к «прозападно ориентированным» группам (члены ГУАМ и Сообщества демократического выбора).

Однако немного общего остается и между странами, расположенными в разных частях бывшего СССР, прежде всего, между центральноазиатской, южнокавказской и европейской ее частями. Это будет продолжать разрушительно сказываться на всех интеграционных проектах, охватывающих постсоветское пространство, в целом. Так, даже в таком относительно успешном проекте, как ОДКБ, между тремя его регионами коллективной безопасности (европейским, кавказским и центральноазиатским) нет ничего общего, кроме того, что во всех них представлена Россия.

Однако постсоветское пространство исчезает не бесследно. Внутри него идет процесс постепенного выделения сферы влияния России из аморфных интеграционных структур. Этому, в частности, способствуют некоторые успехи инициированных Россией интеграционных проектов «второго поколения» (ЕврАзЭС и ОДКБ). Однако России пока не удается нащупать современные формы, в которых такая сфера влияния могла бы существовать. Когда российская политика по созданию «сферы влияния» принимает классические формы, характерные для XIX в., этот процесс приходит в явное противоречие с современным пониманием суверенитета независимых государств и встречает ярую критику как на Западе, так и в самих постсоветских странах.

Важно отметить, что потенциал постсоветских стран весьма неоднороден. Критика «имперской политики России» особенно характерна для таких стран, как Украина, Грузия и Узбекистан, которые, если внимательно проанализировать их региональный, этнический, субэтнический состав и претензии на международно-региональное лидерство, сами являются, скорее, потенциальными империями, чем национальными государствами. Поэтому можно предположить, что в вышеперечисленных случаях речь идет не столько о борьбе молодых наций против империй, сколько о борьбе разных потенциальных имперских и квазиимперских структур.

Б. Для всех стран постсоветского пространства будет по-прежнему характерна ярко выраженная многовекторность. Традиции многовекторности твердо заложены в подавляющем большинстве стран постсоветского пространства после 1991 г. (за исключением твердо сделавших свой выбор в пользу ЕС и НАТО стран Балтии). Правда, в разных случаях многовекторность принимает разные формы.

Классическая ярко выраженная многовекторность в виде одновременного участия в разнонаправленных международных структурах и проектах будет продолжать характеризовать политику Казахстана и Киргизии. Таджикистан после долгого периода почти полной зависимости от России также пытается перейти к многовекторности того же типа.

Азербайджан и, особенно, Туркменистан будут продолжать пытаться дистанцироваться от всех возможных обязательных союзов (или участвовать в них больше номинально, чем реально) с целью максимизировать конкуренцию внешних игроков за свои энергетические ресурсы.

Армения в силу долгосрочных стратегических причин будет пытаться сохранять многовекторную политику при преимущественном военно-политическом сотрудничестве с Россией в рамках ОДКБ до тех пор, пока ее безопасность не сможет гарантировать какая-либо конкурирующая международная структура (например, НАТО). В равной мере нерешенная приднестровская проблема и стратегическое положение на окраине единой Европы заставляет правящих молдавских коммунистов, в конечном итоге, несколько больше ориентироваться на Европу.

В случае Узбекистана многовекторность принимает ярко выраженный характер постоянных волнообразных колебаний между пророссийской-прокитайской и прозападной ориентациями. В настоящее время, после приостановки членства в ЕврАзЭС, он находится в состоянии перехода к новой «прозападной» волне, хотя этот процесс еще не принял необратимого характера. В частности, Узбекистан явно привержен сохранению членства в ШОС; пока также не наблюдается признаков подготовки к выходу из ОДКБ, напротив, Узбекистан готов перечислить этой структуре свои взносы.

На Украине борьба векторов влияния будет неизбежно сохранять ярко выраженный характер внутриполитического и регионального конфликта. При этом, скорее всего, преобладание евроатлантического вектора интеграции над российским в официальной политике сохранится (хотя, возможно, в более мягкой форме) и после ухода В.Ющенко. В этом плане замена его, например, на Ю.Тимошенко способна несколько смягчить остроту идеологического конфликта по линии Россия-Запад, однако объективные противоречия (например, по экономическим вопросам) никуда не исчезнут.

Грузия и Белоруссия – страны, для которых многовекторность характерна в наименьшей степени. Правящие там политические группы и лидеры четко связали себя, соответственно, с Западом и с Россией. Тем не менее, показательно, что, например, А.Лукашенко в последнее время отчаянно маневрирует, пытаясь создать новые «вектора» белорусской внешней политики, прежде всего, в отношениях со странами ЕС. Сходные, хотя и весьма противоречивые попытки помириться с Россией до конфликта в Южной Осетии и Абхазии предпринимал и М.Саакашвили. Возможно, что в случае смены его, например, на Н.Бурджанадзе, при общем сохранении структуры российско-грузинского конфликта, его идеологическая острота несколько смягчится.

Единственными исключениями из правила многовекторности будут два новых официально признанных Россией государства – Абхазия и Южная Осетия. При этом будет периодически обсуждаться вопрос об их вхождении в состав России, хотя, скорее всего, ситуация будет заморожена наподобие того, что имеет место вокруг Турецкой республики Северного Кипра. Руководству Приднестровья, особенно учитывая южнокавказские прецеденты, также не остается другого выбора, кроме ориентации на поддержку России.

Многовекторность на постсоветском пространстве следует понимать не только, как это делают многие эксперты в России, в качестве отсутствия определенного выбора в пользу тех или иных крупных союзников и моделей развития. Речь идет о вполне логичном выборе в пользу максимизации собственной свободы и власти со стороны политических элит новых независимых государств. В этом плане все вполне укладывается в модель «рационального выбора». Политические элиты новых независимых государств заинтересованы в сохранении максимальных возможностей маневра между крупными международными игроками, прежде всего, Россией и странами Запада. Это максимизирует их власть.

В случае если степень согласия между Россией и Западом в отношении политик новых независимых государств велика, у постсоветских стран нет выбора. Им приходится делать то, что диктуют Россия и Запад вместе. Примером может служить то, что Белоруссию и, особенно, Украину и Казахстан заставили отдать России ядерное оружие. В случае если степень согласия между Россией и Западом исключительно мала, а противоречия особо велики, новые независимые государства оказываются перед необходимостью выбора. Перед ними ставят альтернативу «или» - «или», что сильно сокращает возможность маневра во внутренней и внешней политике. Однако если Россия и Запад действуют не совсем врозь, но и не совсем вместе, такая ситуация для властей постсоветских стран оптимальна. В этом случае объем власти постсоветских элит максимален. Они получают возможность маневрировать и использовать конкуренцию России и Запада для получения помощи с обеих сторон. В результате власти новых независимых государств максимально заинтересованы в том, чтобы сохранять неопределенность. Они пытаются маневрировать между Россией и Западом, избегая лобового столкновения и создавая буферное пространство в случае слишком сильных противоречий между ними. Однако если возникает возможность слишком большого сближения между позициями России и США на постсоветском пространстве, страны региона заинтересованы в том, чтобы «ссорить» крупные державы. В целом, подобная ситуация была характерна для неприсоединившихся стран «третьего мира» в период «холодной войны».

В. Геополитическая неопределенность и перспективы ее эволюции

Геополитическая неопределенность на постсоветском пространстве заключается не только в постоянном маневрировании новых независимых государств между Россией и Западом. Структура этого пространства намного сложнее.

При движении с запада на восток постсоветского пространства видно существенное повышение степени геополитической неопределенности, имеющей глубокие исторические корни. В странах Балтии на уровне формальных и неформальных институтов доминируют западные влияния (геополитической неопределенности почти нет). В европейских странах СНГ (Украина, Молдова, Белоруссия) происходит столкновение между Западом и Россией (это можно назвать «геополитической неопределенностью первой степени»). На Кавказе к этому прибавляется исламский фактор («геополитическая неопределенность второй степени»). Наконец, в Центральной Азии геополитическая неопределенность достигает максимума за счет роста влияния Китая и других стран АТР («геополитическая неопределенность третьей степени»).

Неоднородность влияния исламского и азиатского (особенно, китайского) факторов – обстоятельство, которое также ведет к распаду постсоветского пространства, к повышению степени его неоднородности. На среднесрочную перспективу конфликт Россия–Запад — то единственное, что пока еще будет объединять постсоветское пространство. Однако рост влияния других геополитических векторов — прежде всего, китайского на Центральную Азию – будет постепенно провоцировать дальнейшее расхождение траекторий развития бывших советских республик.

Сама структура высокой и повышающейся к востоку геополитической неопределенности на постсоветском пространстве будет в среднесрочной перспективе сохраняться и провоцировать новые конфликты.

Г. Внутренняя неопределенность в постсоветских странах

Последняя будет сохраняться на достаточно высоком уровне. Выше мы уже упомянули о той существенной роли, которую может сыграть смена президентской власти в том или ином направлении в Грузии и на Украине. Эта неопределенность связана с достаточно слабыми позициями М.Саакашвили и В.Ющенко.

Однако большая степень неопределенности возникает и в двух других ключевых постсоветских странах – Узбекистане и Казахстане. Она связана с тем, что имеющие исключительно сильные политические позиции президенты этих государств должны будут, с учетом возрастного фактора, рано или поздно передать кому-то власть.

Некоторая неопределенность в плане конкуренции высших элитных эшелонов есть и в России. Повышение определенности ситуации здесь может сказаться на выборе той или иной стратегии на постсоветском пространстве.

3. Отношения Россия – Запад
А. На среднесрочную перспективу отношения между Россией и странами Запада будет определяться сохраняющейся тенденцией к долгосрочному расхождению ценностей и интересов. Последнее связано, прежде всего, с тем, что в России либерально-западнический проект модернизации в 1991-1998 гг. не просто провалился, но и в долгосрочном плане дискредитировал среди населения любое движение в этом направлении. В результате, начиная с кризиса 1998 г. в России идет поиск альтернативной модели модернизации (пример – «суверенная демократия»).

В ситуации глобального кризиса стремление России к «альтернативности», скорее всего, вырастет. В случае отсутствия общих ценностей и стандартов Запад никогда не будет доверять России и будет готов сотрудничать с РФ лишь на краткосрочной и ситуационной основе (как это имело место в случае борьбы с терроризмом). В свою очередь, в России очень существенная часть политических элит попытки стран Запада установить общие ценности и стандарты будет понимать как стремление «снова навязать разрушительные для государства формы реформирования образца 1990-х гг.»

Расхождение будет продолжаться и в сфере понимания национальных интересов. Стремление России к тому, чтобы играть большую роль в мировых делах, Запад будет воспринимать как попытки окончательно разрушить и так «трещащие по швам» структуры «однополярного мира». В этой связи отсутствие общих ценностей и стандартов окажется не только поводом для отсутствия стабильного сотрудничества, но и основанием для конфликта. Особенно это будет проявляться в тех частях мира, где Россия неизбежно для нее будет пытаться играть наибольшую роль, т.е. в ее непосредственном окружении.

Б. В условиях глобального кризиса и неопределенности России необходимо будет пытаться усилить контроль над важными для нее частями постсоветского пространства. Речь идет о вполне объективных экономических (поставки продовольствия и кооперационные промышленные связи с европейской частью постсоветского пространства, получение природных ресурсов и рабочей силы из Центральной Азии) и военных (гарантирование безопасности по границам России, в восточно-европейском, южнокавказском и центральноазиатском регионе) интересах.

К этому же будет толкать и неизбежное ослабление мирового влияния США, так как последним придется заняться внутренними проблемами. Соответственно, будет расти интерес РФ к созданию сферы влияния на постсоветском пространстве.

Однако в политике России неизбежно будет сохраняться очень большая противоречивость.

Во-первых, Россия никак не может скоординировать свои интересы на постсоветском пространстве с выделением соответствующих ресурсов. Это – одна из причин того, что она не может выработать в этой сфере никакой последовательной стратегии. В результате ее политика в большинстве случаев принимает декларативный, не гарантированный реальной экономической, военной и пропагандистской силой характер. Она также чрезвычайно ситуативна и непоследовательна.

Во-вторых, РФ не удается сделать выбор в пользу той или иной формы взаимодействия с постсоветскими странами: классическая сфера влияния или интеграция наподобие ЕС. Каждый из этих выборов имеет свою цену, которую Россия платить не захочет. Выбор в пользу классической сферы влияния в условиях современной глобальной политической культуры, заданной распадом западных колониальных империй в середине XX в., обладает очень слабой легитимностью. Однако это — то, чего хочет очень существенная часть российской политической элиты. В этой ситуации России необходимо будет продолжать пытаться «нащупать» новую форму образования сферы влияния, соответствующую современным тенденциям и иммунную по отношению к критике «неоимперской» и «неоколониальной политики».

«Прикрытие» такой сферы влияния формальными интеграционными структурами – один из возможных выборов, который Россия уже давно пытается реализовать. Однако пока этот выбор «срабатывал» очень плохо. Ведь он требует, чтобы Россия сама ограничивала свой суверенитет в пользу интеграционных структур и передавала, в их рамках, часть полномочий по своему управлению другим постсоветским странам. На это РФ никогда не пойдет. Примером может служить то, что в рамках ОДКБ наша страна, фактически содержащая структуру, отказалась ратифицировать больше соглашений, чем другие участники организации.

В-третьих, по мере усложнения демографической ситуации внутри самой России будет обостряться выбор между большей интеграцией с постсоветскими странами (и, соответственно, открытием для них своего рынка труда) или изоляцией от них. Для существенной части не только населения, но и политико-административной элиты (особенно, на муниципальном уровне, например, в руководстве Москвы, или на уровне таких ведомств, как МВД) предпочтителен был бы выбор в пользу сохранения максимальной этнической и культурной однородности страны. В противном случае уже в 5-10-летней перспективе будет постепенно увеличиваться число факторов, толкающих РФ в сторону построения мультикультуральной модели политической системы, к чему политическая элита России явно не готова. С другой стороны, к мультикультурализму будет толкать рост дефицита рабочей силы в низкопрестижных профессиях, который будет опережать любое падение спроса на нее даже в условиях кризиса.

В. США в среднесрочной перспективе продолжат выступать на постсоветском пространстве в качестве лидера западной коалиции, хотя Америка и постарается максимально, насколько это вообще возможно, переложить «ответственность» за постсоветское пространство и сопредельные территории на Европу. Именно поэтому можно будет продолжать говорить о «Западе», имея в виду, прежде всего, политику США.

Американскую политику будут продолжать характеризовать неразрешимые противоречия, существенно превышающие таковые, например, в политике России. Это – одна из причин, почему влияние и России и США на постсоветском пространстве будет продолжать уменьшаться в пользу новых мировых лидеров, таких как Китай.

Одна из основных проблем США, преодоление которой трудно себе представить, — сохранение дилеммы интересы–ценности на постсоветском пространстве. Скажем, с точки зрения интересов США выгоднее поддерживать существующие на постсоветском пространстве политические элиты. Однако с точки зрения ценностей их позиции необходимо подрывать в пользу становления либеральных демократических институтов[3]. Особо острые формы это противоречие принимает в Центральной Азии.

Эта дилемма при демократической администрации может обрести новые формы. Демократы, преодолевая раскритикованные ими односторонние подходы администрации Буша, будут стремиться везде, где это возможно, вновь наладить сотрудничество с другими странами. Однако стремление к сотрудничеству у них неизбежно будет сопровождаться навязыванием стандартов и ценностей такого сотрудничества. Последнее же для постсоветских политических элит, прежде всего, российской, будет восприниматься как давление еще более сильное, чем если бы речь шла просто о прагматических американских интересах. Подобная ситуация уже имела место в 1990-е гг.

Другим следствием прихода к власти Б.Обамы может стать декларированное им в процессе предвыборной кампании усиление американского присутствия в Афганистане. Это, соответственно, может привести к новому росту американского влияния в Центральной Азии (как это имело место в период наиболее активных фаз антиталибской операции после 9/11). В частности, такому ходу событий будет весьма способствовать начавшееся новое сближение Узбекистана со странами Запада.

Рост внимания США к Афганистану приведет, прежде всего, к активизации существующих баз стран НАТО в Киргизии, Таджикистане, Узбекистане. Может быть активизировано также использование транзита через бывшую советскую военную базу Мары-2 в Туркменистане. Усилится и сотрудничество с Казахстаном, включая военный транзит, взаимодействие в рамках программ НАТО и на Каспии.

Однако такая активизация США в Центральной Азии будет встречать недовольство и отпор не только со стороны России, но и со стороны Китая (последнее для Америки намного опаснее). Более того, если давление США на Россию и Китай в Центральной Азии слишком усилится, то это приведет к еще большему сближению этих двух стран. В связи с этим администрации Обамы неизбежно придется договариваться с РФ и КНР.

В целом, все описанные выше факторы действуют в сторону преобладания умеренной конфликтности на постсоветском пространстве. Обилие игроков, расхождение их интересов и ценностей, отсутствие эффективных способов согласования позиций — все это провоцирует конфликты. Однако при этом никто не будет готов к слишком сильному конфликту; на это не будет хватать ни ресурсов, ни желания, учитывая то, насколько внутренне противоречивы и неустойчивы позиции самих ключевых игроков, прежде всего, России и США.

24 декабря 2008 г.

--------------------------------------------------------------------------------

[1] «Global Trends 2025: A Transformed World» // http://www.dni.gov/nic/PDF_2025/2025_Global_Trends_Final_Report.pdf

[2] Nikitin A. The End of the "Post-Soviet Space". The Changing Geopolitical Orientations of the Newly Independent States/ A. Nikitin. - London: Chatham House, 2007.

[3] Jones S. D. Securing Tyrants or Fostering Reform? US Internal Security Assistance to Repressive and Transforming Regimes/ Seth D. Jones, Olga Oliker, Peter Chalk, C. Christine Fair, Rollie Lal, James Dobbins. - RAND, 2006.

"Большая игра с неизвестными правилами..." вышла в "Наследии Евразии"

Mon, 22 Dec 2008 14:03:52 GMT

http://www.fundeh.org/publications/books/132/
Позже будет выложен (либо там, либо на сайте МГИМО) и полный текст.

текст по проблеме оптимизации роли частных военных компаний

Sat, 20 Dec 2008 15:03:28 GMT

http://unwg.rapn.ru/mow/Self-organization_of_PMSCs_-_Kazantsev.doc

Секция про социальные сети (приглашение)

Sat, 20 Dec 2008 14:53:41 GMT

В рамках ежегодной конференции Евразийской сети полит. исследований в последних числах января я буду организовывать и вести секцию про роль социальных сетей на постсоветском пространстве в кризисный период. Причем, проблематику я даже не пиарил, самого попросили, так как и слово уже все знают, и проблему понимают (причем, на уровне БОЛЬШИХ товаришей). И необходимость комплексного, качественного подхода, который заложил мой учитель ВМ тоже осознается.
Обещали быть А. Кузьмин и К. Коктыш. Все ученики ВМ и прочие мои друзья также приглашаются. Заседание будет вести сам ВМ (я по этому поводу испытываю облегчение, так как чувствовал себя немного самозванцем)!

"Большая игра" с неизвестными правилами - премия РАПН

Sat, 20 Dec 2008 14:48:37 GMT

Российская ассоциация политологов сделала мне подарок к нов. году. Книге дали вторую премию в номинации "научное исследование". Спасибо!!!!!!!!!!!!! Ура!!!!!!!!!
Фонд "Наследие Евразии" порадовал еще больше. Она получила грант на издание и должна выйти, наконец, вторым тиражом в самом начале января (даже обложку прислали - красивая, мне очень понравилась).

Вопросы Центра политической философии

Sat, 20 Dec 2008 14:40:16 GMT

Появился новый проект - Центр политической философии. Виталий Куренной прислал мне их вопросы, ниже приводятся мои ответы (появятся также на их сайте). Возможно, они кому-то будут интересны.
Вопросы не касаются текущей политики, на последние я стараюсь последние пару лет не отвечать. Конъюнктура не нравится.
1. В чем, на ваш взгляд, заключаются основные исторические особенности
> российской модернизации?
>
> Думаю, что можно выделить следующие основные характеристики.
> А. Избыток природных ресурсов, позволяющий веками воспроизводиться неинновационной структуре общества и государства.
> Б. Низкий уровень дифференциации разных сфер социальной жизни. Если использовать терминологию Парсонса, в России почти нет выделенных сфер политики, экономики, социетальной и культурной. В нашей стране они не просто взаимодействуют, но вообще не имеют собственной логики развития. Именно в этом основная модернизационная проблема. Приходится постоянно воспроизводить внешние модернизационные формы с опорой на общество намного менее дифференцированное, чем то, в каком они возникли.
> В. Высокая степень концентрации всех типов ресурсов и капиталов(экономических, социальных, культурных) в одном Центре. Физически - это столица, символически - то, что у нас называют Властью. Модернизация поэтому возможна только "сверху".
> Г. Коммуникационно это проявляется как крайняя степень разрыва между горизонтальными социальными сетями на "низовом" уровне, крайне высокая атомизация общества, крайне низкая степень самоорганизации. Последнее, во многом, результат сознательных вековых усилий "сильного" государства, а отнюдь не "наследие тоталитаризма"
> В результате последовательная реализация любого проекта либеральной модернизации приводит к хаосу и аномии. Поэтому авторитарные модернизации (петровская, сталинская, частично, екатерининская) оказываются внешне эффективнее, хотя внутренне они сохраняют глубинное противоречие, отмеченное в пунктах А. и Б. Кроме того, они невероятно дорого обходятся и чрезвычайно неэффективно расходуют ресурсы. Характерный пример, с моей точки зрения, - продажа при Сталине произведений искусства для покупки станков. Сколько стоит произведенная этими станками совокупная продукция и сколько сегодня стоили бы эти же произведения искусства при продаже на аукционе (вопрос об эффективности трат "на мировую революцию" за счет продажи произведений искусства при Ленине и том же Сталине я вообще опущу)?
> Д. С 19 в. - политическая культура, которая характеризуется присвоением политической жизни сакральных характеристик (дуализм, восприятие политики как непримиримой борьбы добра и зла, квазирелигиозные идеологии, церковная квазисоборность правящей партии, сектантство оппозиции). Следствие - периодические резкие колебания с попытками тотального разрушения и преобразования после того, как прежние "секты" побеждают и превращаются в господствующие "квазицеркви". Другое следствие - постоянное неорганичное развитие, разрывы с традициями при парадоксальном сохранении ключевых структур.
> Главный вывод - давайте пожелаем своим врагам жить в периоды активной модернизации России, что авторитарной, что либеральной.
> Е. Господство партикулярной бюрократии, которая столетиями привыкла "кормиться" за счет службы, а не выполнять конкретные функции. Вообще, роботизация работы по образцу немецкой рациональной бюрократии - это не для нас, это не душевно. Ведь прусская бюрократия возникла, частично, из пиетистских традиций, которые для россиян не менее чужды, чем тот капитализм, который основан на наследии пуританских сект.
> Ж. Поскольку самоорганизации общества нет, управляет всем и всегда, включая собственное реформирование и "чистки", партикулярная бюрократия. Последняя до сих пор организована по принципу распределения "сфер кормления", совпадающих со сферами ответственности. Поэтому главное правило - не "кормиться" в чужой сфере. Эффективно работает российское государство тогда, когда чиновников заставляют не только "кормиться", но и реально отвечать за порученные сферы деятельности. К сожалению, либеральные методы здесь совсем не работают.
> З. Жесткое противостояние между интеллигенцией (или любыми другими социальными носителями саморефлексии общества) и бюрократией. Причем реализуется оно не в повседневной жизни, а в сфере публичных (или кухонных) дискурсов.
> Все эти заметки выглядят критическими лишь при противопоставлении некоему "идеалу", роль которого выполняет "идеальный Запад" как постоянный референт. Если мы поймем, что Запад западничества - это такой же фантазм, как и "исконная Россия" славянофилов или консерваторов, то поймем и то, что все вышеописанное - нормальная жизнь, логику которой нарушать не желательно (особенно, если ее не понимаешь). Будет только хуже.
> Однако все это не значит и то, что Россия всегда обречена быть такой же, какой она была, например, в 17 веке. Никакой безальтернативности нет. Все меняется, хотя структуры на новом уровне постоянно воспроизводятся.
> Не означает это и того, что вообще ничего менять не надо. В рамках тех же базовых структур всегда можно найти более эффективные комбинации, чем те, что есть сейчас.
>
> 2. Насколько состоятельной представляется вам доктрина <догоняющего развития>, которую, видимо, можно проследить в русской истории от Петра I до настоящего времени?
>
> Проблема "догоняющего развития" связана:
> - с тормозящими инновативность собственными структурами; прекрасно известно, что в России много новаторов, но реализовать идеи они могут, как правило, лишь за границей; отсюда - необходимость внешних заимствований, даже у своих же бывших сограждан;
> - с ролью "Запада" как идеального референта в рамках русского западничества.
> И то и другое можно и нужно со временем преодолевать, хотя, опять, только постепенно.
>
> 3. Существует ли реалистическая возможность для осуществления в России альтернативных цивилизационных моделей, которые учитывают ее страновую специфику - фактор ее малого населения, обширной территории, сырьевые возможности, социокультурные факторы?
>
> В России, в связи с ее специфическими социокультурными, политическими и экономическими особенностями, всегда реализовывалась не похожая на другие страны Европы и, в этом плане, альтернативная модель. Это будет автоматически, вне зависимости от того, реализуют ли ее западники или неославянофилы. А вот сознательное оригинальничанье, как правило, ничего хорошего не приносило. Чем реализация сознательно выдуманной "альтернативной" модели лучше, чем реализация ничуть не менее выдуманной модели "того как оно на Западе"? В любом случае имеет место неорганичность и массовое насилие.
> Идея диффузии населения по территории России выглядит привлекательно, но нереалистично. Глобальной тенденцией в условиях развития транзакционной и инновационной экономики оказывается пока, к сожалению, не "глобальная деревня", а концентрации больших масс людей в "глобальных воротах" (центрах тразакций и развития инноваций).
> Возможность дальнейшего превращения Москвы (возможно, даже в "оси" Москва-Питер-Н. Новгород)в "глобальные ворота" вполне реальна. Более того, раз это уже происходит, имело бы смысл сознательно вкладывать деньги в этот процесс.
> Пока этому препятствует даже не столько федеральный уровень, сколько исключительно плохое управление в самой Москве. Простой пример - при бюджете, сопоставимом с Нью-Йорком, Москва имеет на порядок худшее качество общественных услуг (от полиции до дорог).
>
> 4. Возможны ли сегодня в России, на ваш взгляд, какие-то социально-интегрирующие проекты, способные обеспечить в стране широкий
> гражданский консенсус в рамках нынешнего общественного устройства?
>
> Проблема не в отсутствии проектов или людей, готовых их изобрести. Более того, есть много сфер, где существующая политическая система позволяет изобретать и экспериментировать (в виртуальной Сети, на уровне общественных организаций, муниципальном, в профессиональных сферах и т.д.). Именно там, казалось бы, нужно отрабатывать новые формы организации общества, которые затем можно было бы постепенно, эволюционным путем реализовать в стране в целом.
> Проблема заключается в том, что в России нет традиций эффективной самоорганизации больших групп населения, нет эффективных горизонтальных сетевых (имеются в виду социальные, а не интернет-сети) связей. Как я указывал в начале текста, это имеет глубокие исторические основания, однако, это не значит, что преодолеть их нельзя. Даже инвалиды с ДЦП, бывает, играют в футбол.
> Соответственно, здесь возникает проблема социальной ответственности образованных слоев общества (слова "интеллигенция" я тут избегаю сознательно). Создайте формы эффективной неформальной сетевой самоорганизации, привлекательные для других слоев. Сейчас таких форм в России куда меньше, чем до 1917 г. и, возможно, даже несколько меньше, чем в позднесоветский период.
>
> 5. Каковы основные причины, препятствующие появлению такого рода проектов?
>
> См. вторую часть ответа на предыдущий вопрос.

"Большая игра" с неизвестными правилами

Tue, 25 Nov 2008 10:37:49 GMT

Стал мрачным маньяком, ни о чем, кроме работы и докторской сил думать нет. Впрочем, это, видимо, временно)). Это, видимо, тоже такие "неизвестные правила" профессионального роста.

Летом вышла моя книга: «Большая игра» с неизвестными правилами: Мировая политика и Центральная Азия. (Изд. МГИМО). Тираж очень маленький, издание получилось некрасивое, и бесплатных экземпляров мне дали мало. Причем, отказались даже продать. Я долго смеялся, когда услышал фразу: книга хорошая, много продать не можем. А издавать мало тогда зачем?
Поэтому я договорился о втором издании, в "Наследии Евразии". Там все будет тип-топ, и все экземпляры бесплатные. Мои друзья в реале смогут, в случае если выскажут желание, книгу получить.
Для того, чтобы закончить тему с саморекламой, клею краткую и большую аннотации.

(ТЕХНИЧЕСКАЯ) АННОТАЦИЯ.
В работе анализируется структура международных взаимодействий, сложившаяся в Центральной Азии в 1991–2008 годах. и ее влияние на региональные политики крупнейших государств мира. Книга состоит из двух частей.
В 1-й части исследования рассматривается влияние фактора неопределенности на международные отношения в различных регионах мира. В частности, выясняется ее взаимосвязь с трудностью проведения оптимальной и последовательной политики, высокой конфликтностью, политической нестабильностью и неуспешным функционированием интеграционных структур. Далее вычленяются различные факторы, приведшие к беспрецедентному росту неопределенности в международных отношениях в Центральной Азии.
Во 2-й части работы анализируются особенности политик всех ведущих внерегиональных игроков (России, США, стран ЕС, Китая, Турции, Ирана, Индии, Пакистана, Японии и Южной Кореи) в 1991–2008 годах. При этом вычленяется сложная динамика столкновения интересов или, напротив, сотрудничества внешних игроков в регионе. Большое внимание уделяется также вопросам влияния высокой неопределенности на региональные политики.

ANNOTATION

This monograph analyzes the structure of international relations in Post-Soviet Central Asia and Caspian Sea region. In the first part of the book the author studies historical evolution of this international region and assesses the influence of history on present situation. He also analyzes the influence of uncertainty and unpredictability of the situation in the region on present day policies of major international actors. Combinations of different policy instruments (military, economical, soft power) used by major groups of international actors and different types of their strategies are studied.
The second part of the book contains detailed study of Russian, American, European, Turkish, Iranian, Pakistani, Saudi, Chinese, Japanese, South Korean and Indian policies in the region. Complex combinations of common and diverging interests and different types of unstable ad hoc coalitions in different periods and on different issues are studied. Special attention is paid to combinations of interests and policies around different routes of resource (mostly, oil and gas) transportation routes.

(СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ) АННОТАЦИЯ
В результате крушения советского модернизационного проекта центральноазиатские государства нуждаются во внешних партнерах, которые помогли бы им сформулировать новые комплексные проекты развития. Однако новые независимые государства не желают попадать в прямую зависимость от какого-то одного внешнего «патрона». В связи с этим они неизбежно используют стратегию маневрирования, «многовекторности», «разыгрывания» одних внешних сил против других.
После приобретения независимости в Центральной Азии, в основном, установились сулатнистские или неопатримониальные политические системы. В их рамках власть не отделена от собственности и от контроля за другими видами ресурсов (административными, юридическими, информационными, культурно-идеологическими и т.д.). Такие политические системы с легкостью заимствуют из других частей мира элементы лозунгов и идеологических конструкций. Однако они не способны ни к выработке, ни даже к простому заимствованию какой-либо успешной модели развития. Напротив, в рамках неопатримониальных систем идет активная демодернизация, на первый план начинают выходить архаические структуры вроде клановых, родо-племенных или региональных групп.
Центральная Азия для современной системы международных отношений — это относительно новый международный регион. Составляющие его государства неспособны структурировать его или поддержать его стабильность своими силами, что демонстрирует печальная судьба центральноазиатских интеграционных проектов. В настоящее время данный регион существует как отдельная структурная часть системы международных отношений не благодаря объединяющим его центробежным силам, а из-за взаимной нейтрализации разнонаправленных центростремительных сил.
Для современной мировой политики Центральная Азия — абсолютно неизвестная величина. Границы и исторические особенности, отличающие этот регион, неизвестны, так как все ключевые игроки как внутри, так и вне Центральной Азии дают разные их определения. Они активно используются в целях политико-идеологической борьбы.
У этой ситуации есть глубокие причины, так как центральноазиатский регион столетиями отличался «пестротой» истории, многовекторностью политических, экономических и культурных влияний, одинаково хорошо связывающих его с разными частями Азии и Европы. То, что Центральная Азия и в настоящее время принадлежит одновременно к исламскому миру, постсоветскому и евроатлантическому пространству и даже, частично, к Азиатско-Тихоокеанскому региону, видно даже из простого анализа членства соответствующих государств в различных международных организациях, транспортных и интеграционных проектах. Мы называем данный феномен высокой геополитической неопределенностью.
В результате сочетания всех описанных выше факторов международный регион отличает высокая нестабильность и неопределенность. В соответствии с современными теориями международных отношений это влечет за собой следующие последствия: не создаются условия для продуктивного сотрудничества и реализации интеграционных проектов, действия всех игроков в регионе становятся чрезвычайно непредсказуемыми, а их политики — трудно оптимизируемыми и достаточно непоследовательными. Для каждой из великих держав, вовлеченных в центральноазиатскую игру, высокая неопределенность и нестабильность в регионе представляет собой очень серьезный вызов, так как политика практически всех их (в наименьшей степени это касается Китая) становится чрезвычайно иррациональной, противоречивой и непоследовательной.
Складывающаяся в результате структура региональных взаимодействий радикально отличается от «большой игры» XIX в. Прежде всего, теперь в Центральной Азии имеется значительно большее количество ключевых внешних игроков. Такими игроками являются как отдельные государства (Россия, США, государства ЕС, Китай, Турция, Иран, Индия, Пакистан), так и разнообразные их коалиции краткосрочного или долгосрочного характера, в том числе, формирующиеся по цивилизационно-региональному признаку. Таких чрезвычайно сложных и противоречиво устроенных «коалиций максимально высокого уровня» можно выделить четыре. Это — «Запад» (США, страны ЕС, Израиль), «исламский мир» (Турция, Иран, Пакистан, арабские страны), Китай и другие страны АТР (Япония, Южная Корея), Россия как лидер постсоветского пространства. Таким образом, можно говорить о четырех ключевых для мировой политики группах государств, интересы которых сталкиваются в Центральной Азии.
Каждое из государств или их коалиций использует в своей центральноазиатской политике уникальное сочетание ресурсов разного типа (военно-политических, экономических, идеологических). Ключевые военно-политические силы в регионе – Россия и США; к ним начинают приближаться Китай и страны ЕС. Ключевые экономические игроки — Россия и Европа; к ним также начинает приближаться КНР. Ключевые игроки в сфере идеологической и культурно-идентификационной — Россия, Турция, Иран; к ним постепенно начинают приближаться США, единая Европа и Китай.
Все внешние силы также обладают сложной динамикой влияния на Центральную Азию, что тесно связано с преимущественно используемыми ими ресурсами. Так, динамика влияния двух «политических гигантов» России и США волнообразна, причем, начиная со второй половины 1990-х гг. она начинает напоминать «качели» (подъем влияния одного государства снижает влияние другого). Позиции двух сил, выступающих, преимущественно, как экономические игроки, —единой Европы и, особенно, Китая, — характеризуются медленным, но неуклонным ростом. Влияние стран исламского мира (особенно, Турции и Ирана) характеризовалось быстрым взлетом (из-за активного использования потенциала культурно-цивилизационной близости), но и столь же быстрым падением (связанным с разочарованием в их малых реальных ресурсах).
Для каждой из великих держав, вовлеченных в центральноазиатскую игру, высокая неопределенность и нестабильность в регионе представляет собой очень серьезный вызов, так как политика практически всех их (в наименьшей степени это касается Китая) становится чрезвычайно иррациональной, противоречивой и непоследовательной.
Проведенный анализ дает возможность постановки ряда практически важных для повышения эффективности региональной политики России вопросов. Как реагировать на высокую геополитическую неопределенность в Центральной Азии? Можно ли в этой ситуации оптимизировать политику РФ? Каковы ресурсы реального влияния России на данный регион и обладает ли она ими в достаточной мере для защиты своих национальных интересов? Или России необходимо кооперироваться с другими внешними игроками? Какова возможность центральноазиатских стран эффективно использовать внешнюю помощь? Не следует ли отказаться от оценки успеха российской политики путем формального «подсчета» членства государств в тех или иных интеграционных структурах или энерготранспортных проектах?

Престиж страны и первые впечатления

Sun, 05 Oct 2008 19:27:06 GMT

Вернулся из Голландии, и вот первые впечатления.
Каждый раз, как я прилетаю через Шереметьево-2, а потом включаю телевизор, где большие люди говорят о внешнеполитическом величии России, я думаю: они, видимо, проходят паспортный контроль как-то отдельно, как VIP. В результате, им, видимо, не приходит в голову, как будут относиться к России иностранцы, которых часок-другой "помариновали" там в очереди.
Не приходит им, видимо, в голову, когда они говорят, что из страны не должны утекать "мозги", что "мозгам" очень хочется утечь куда-нибудь подальше, когда они видят, что Родина дежурно встречает их очередью. Кстати, я впервые за три недели пару раз поорал на людей.
Ну про то, что первое, что меня поразило, по возвращении из Голландии, так это приставания милиции к "черным", я уж умолчу (я просто забыл про этот кошмар). Каждый раз мне, человеку, выросшему в Средней Азии, просто неудобно за нас, русских.
Это тоже к слову о "величии России" и о нашей политике интеграции на постсоветском пространстве. И с чего мы потом будем надеяться, что бедным таджикам и киргизам захочется с нами интегрироваться, если у них будет хоть какая-то возможность этого избежать? И при чем здесь вообще какие-то "скинхеды", зачем вообще стрелки переводить, если это почти официальный заработок милиции?
Вот из таких мелочей, на самом деле, и складывается (вернее, не складывается) престиж и притягательность страны, а вовсе не из-за ракет.
Такие вот у меня печальные первые впечатления (и ведь, действительно, каждый раз про все это забываешь, пока снова не увидишь свежим глазом).

советские газеты вредны для пищеварения

Mon, 29 Sep 2008 13:18:42 GMT

Я окончательно перестал верить нашим газетным публикациям после того, как в дебатах Обама сказал, что он поддерживает предоставление экономической помощи Грузии с тем, чтобы Москва не смогла сместить Саакашивили (я эти дебаты внимательно слушал), а у нас написали, что он сказал: Саакашивли слабый президент, его надо поменять ))) Это как надо было не знать английский, чтобы так прочитать?

сценарии развития отношений Россия-Запад после грузинского конфликта

Thu, 25 Sep 2008 14:32:23 GMT

http://www.eurasianhome.org/xml/t/expert.xml?lang=ru&nic=expert&pid=1724
Появился ряд новых моментов, вроде идеи создания специальных сил НАТО, но, в целом, текст, написанный две недели назад, актуальность, как мне кажется сохраняет.

Российско-грузинский конфликт: информационная война, старые и новые тенденции

Thu, 25 Sep 2008 14:28:34 GMT

Старые тенденции в инф. войне:
http://www.ia-centr.ru/expert/2312/
http://www.ia-centr.ru/expert/2271/
Новые тенденции:
Кстати, к слову, по оценке моих европейских друзей, сейчас счет в информационной войне примерно 70:30 в пользу Грузии. Та возможность "информационного Сталинграда", про которую я писал в статье, ссылки на которую стоят, уже, практически, потеряна. Причина - Россия втянулась в новый цикл американофобии, сместив акценты в информационной войне с явных ошибок Саакашвили в принятом решении атаковать Цхинвали (я не вижу причин менять название города просто оттого, что мы признали Осетию), на общие противоречия с Америкой (особенно после недавней речи Райс). В результате вчера Саакашвили фигурировал на телеканалах как ключевой мировой лидер, рядом с Маккейном и Пейлин. Он полностью реабилитирован. Короче, он этот этап инф. войны снова выиграл. Напишу про это, как будет время.
Надо бы всем подумать, в чем причина этого полного информационного поражения, несмотря на то, что у позиции России изначально был очень серьезный потенциал. Ну кто всерьез в мире оправдывает то роковое решение Саакашвили? Давайте хотя бы внимательно прочтем, что Райс сказала по этому поводу. Максимум, о чем идет речь - о неадекватном ответе или об общем контексте, в котором он действовал (т.е. предыдущие фазы конфликта, где, скажем так, отнюдь не все в российских действиях легко оправдать).
Я собрал тут кое-что по информационной войне новое, будучи в Европе, но пока не знаю, как бы это повежливее подать, да и нужно ли, не хочется никого обижать. И так уж больно в нашем отечестве, да и в мире, в целом, политическая ситуация напряженная, нельзя ее еще больше обострять.
Вообще, мне кажется, этическая проблема здесь - основной момент. Сейчас все здравомыслящие эксперты должны подумать, как выйти из этой явно идиотской ситуации в отношениях как Россия-мир, так и внутри самой России, без революций или контрреволюций. Ключевой момент здесь - что делать с доминирующим публичным дискурсом, который явно все загнал в тупик. Даже Г.О. Павловский об этом писал. Но, увы, публичный дискурс-то работает в другом направлении.

Россиийско-грузинский конфликт и различные группы интересов на Западе

Thu, 25 Sep 2008 14:04:29 GMT

http://www.ia-centr.ru/expert/2309/

политические альтернативы США и сценарии развития постсоветского пространства

Thu, 25 Sep 2008 13:59:25 GMT

http://states2008.russ.ru/v_fokuse_dnya/chetyre_scenariya_buduschego

текст про политтехнологический потенциал "русской идеи"

Mon, 24 Dec 2007 12:35:29 GMT

Коллеги! Я тут написал достаточно хулиганский , но одновременно и, как мне кажется, забавный, текст про политтехнологический потенциал русской идеи. Публиковаться он, по понятным соображениям, не будет, но, если вам будет любопытно, прочтите или поучаствуйте в обсуждении. Объявление о завтрашнем мероприятии и текст - см. по ссылке http://www.rapn.ru/?grup=595&doc=2393
> Заодно, пользуясь возможностью, поздравляю всех, кого не увижу в ближайшее время, с наступающими праздниками.

Путин, Буш и Габала

Tue, 12 Jun 2007 20:06:21 GMT

Казалось, что такая у нас политическая жизнь предсказуемая, что даже и комментировать особенно нечего. Но вот предложение Путина Бушу по Габале показалось мне чем-то свежим и необычным. После такого я даже снисхожу посмотреть новости по 1 каналу несколько дней подряд.
Так вот, наши власти показали, что они могут проявлять инициативу, что они не закоснели. Что они не собираются тупо сунуть голову в песок и твердить "мы против размещения американской ПРО в Европе". Это позитив.
Но вот что меня насмешило, так это то, что эта новость подается в наших СМИ как такое своеобразное "наступление". Даже намекается, что у Буша проблемы с желудком начались ПОСЛЕ этого. То бишь, даже компромиссный жест оценивается и обосновывается по законам конфронтации.
Такое ощущение, что наши СМИ уже потеряли ощущение реальности. Они думают, что после столь массированной обработки населения, оно стало сплошь антиамериканским и проглотит мирные инициативы только под таким конфронтационным соусом. А ведь соцопросы показывают совсем другое.
С другой стороны, это можно воспринять как "руководящую линию": "Инициатива то компромиссная, но не очень расслабляйтесь, дружить с американцами мы не будем".
Тем более, что они, действительно, не захотят отказаться от ПРО в Европе. И причина, вроде, понятна. Они России просто не доверяют (как и наше руководство им). Скажем, американцы ведь уверены, что мы передавали разведданные С. Хуссейну (а я вот просто не знаю, насколько это было реально так). А наша нынешняя элита уверена, что стоит ей зазеваться, и американцы провернут здесь "цветную революцию" (тоже не считаю себя компетентным опровергнуть или подтвердить).

Вопрос о преемнике: внутриэлитные комбинации и «молчаливое соглашение»

Sat, 12 May 2007 13:46:45 GMT

(этот текст я впервые опубликовал в Политическом журнале. http://www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&dirid=67&tek=6795&issue=190

Предполагаемый в 2008 г. уход В.В. Путина с поста президента России делает чрезвычайно актуальным вопрос о возможных направлениях эволюции политической системы нашей страны. Но для этого надо ответить и на вопрос, что представляет собой политическая система России сегодня.

Рассмотрим сначала тенденции, которые регулярно воспроизводились, начиная с Московской Руси и кончая постсоветской Россией, и которые, скорее всего, будут сохраняться еще достаточно долгое время. Главнейшей долговременной чертой политической системы России является персонализация власти. Не очень важно, кто олицетворяет власть, – царь, генеральный секретарь ЦК КПСС или президент России, – важно, чтобы такой человек был. Без наличия такого «хозяина» начинаются смута и беспорядки. Все, что происходит в стране, хорошее или плохое, приписывается населением лично ему и связывается с его личными качествами.

В реальности этот человек, разумеется, управляет не один. Вокруг него всегда есть достаточно большое количество приближенных, которые обычно делятся на различные конкурирующие группы. Часто правитель сам подбирает своих приближенных, иногда он их «наследует» от предшественника. Сложное взаимодействие этих групп в реальности и определяет политику страны. Фигура лидера, которая столь существенна для восприятия власти населением, в определении реальной политики оказывается не такой важной. В лучшем случае он – всего лишь высший арбитр, определяющий сравнительную силу различных групп и их близость к «телу» правителя. В худшем – их марионетка. Таким образом, монархическая традиция оказывается в России тесно связанной с олигархической.

Однако в этом нет ничего необычного. Почти во всем мире, даже в самых демократических государствах, ключевые решения принимаются в результате внутриэлитных переговоров. Специфика заключается лишь в специфике отбора элиты и в характере переговоров внутри нее.

В России по сравнению со странами Западной Европы отбор политико-административной элиты не был предопределен ни происхождением, ни объективными заслугами. Даже в самые «дворянские» периоды нашей истории (XVIII–XIX вв.) близость к царю определялась не столько происхождением или какими-либо объективными качествами (например, проваливались все попытки ввести экзамены для высших должностей), сколько монаршим произволом, который мог возвести из грязи в князи. Кадровые решения были связаны прежде всего с личностными особенностями самого царя. В этом плане они были одновременно «демократичнее» и хаотичнее западноевропейских. Еще более эта тенденция усилилась в ХХ в. из-за того, что, начиная с 1917 г., резко увеличились шансы для попадания в правящую элиту из социальных низов. Произвольное и не связанное ни с происхождением, ни с заслугами рекрутирование в высшую политическую элиту сохраняется до сих пор.

Более того, в коммунистический период почти не предопределенным происхождением (кроме, может быть, непринадлежности к «эксплуататорским классам», хотя Ленин и происходил из чиновничьей семьи) стало и попадание на пост лидера страны. Правда, оно обеспечивалось десятилетиями беспорочной партийно-государственной службы. Выбор преемника на пост президента России, судя по всему, также определяется достаточно случайными факторами, связанными с личностью предшествовавшего президента, еще более случайными, чем отбор в генеральные секретари ЦК КПСС.

Переговоры внутри российской элиты, в отличие от Западной Европы, всегда носили скрытый, непубличный характер. Это сказывается в специфике применения демократических практик. В западных демократиях политические элиты осуществляют между собой постоянные публичные взаимодействия, определяемые законодательно оформленными демократическими процедурами. В постсоветской России начала возникать система, когда ключевые решения оформляются в ходе закрытых межэлитных согласований, а затем проводятся через выборные механизмы. В силу закрытости эти согласования не связаны формальными правилами. Они плохо отделимы от межличностных взаимодействий. Поэтому они очень нестабильны, плохо предсказуемы и прогнозируемы.

По сравнению с вышеописанными характеристиками партийно-идеологические и конституционно-административные особенности политической системы в России носят вторичный характер. Ведь содержательные политические решения, принятые в результате скрытых межэлитных переговоров, можно потом провести в любой законодательной или идеологической форме.

Рассмотрим с точки зрения соотношения указанных выше тенденций эволюцию политической системы постсоветской России. Эволюция эта очевидным образом связана с личностями президентов. При Б.Н. Ельцине случайность в подборе политической элиты и связанная с этим нестабильность достигли своего апогея. Соответственно увеличивался раскол внутри элиты. В то же время, в соответствии с либеральной и демократической идеологией, делались попытки перенести межэлитные согласования в публичные пространства. Эта политика оказалась неэффективной, так как внутриэлитная конфронтация переносилась в широкие массы населения. В результате возникла очень опасная смесь из нестабильности и конфликтности политической жизни.

В.В. Путин попытался нейтрализовать эти недостатки. С одной стороны, прекратилась кадровая чехарда. Критерии подбора людей на руководящие должности стали несколько более понятными, хотя этот процесс и остался очень непредсказуемым. Были предприняты очень большие усилия по налаживанию внутриэлитного диалога и выработке консенсусного центристского курса, более или менее приемлемого не только для основных элит, но и для масс населения. Это сделало политическую элиту более интегрированной, а механизмы и правила внутриэлитных переговоров более стабильными. С другой стороны, межэлитные согласования полностью перешли в непубличные пространства. Положительным результатом стало то, что внутриэлитные конфликты перестали будоражить население. Однако в результате пространство публичной политики в России практически «схлопнулось». Политические партии по-прежнему существуют, конкурентные выборы проводятся, но все это уже не имеет никакого отношения к принятию важных решений (в том числе и решений о том, как будет выглядеть партийно-политическое пространство).

Возник также своеобразный «молчаливый договор» государства с уставшим от хаоса 1990-х гг. населением, на котором и зиждется путинская популярность. Он заключается в том, чтобы правительство как можно меньше вмешивалось в частную жизнь и сохраняло как можно большую стабильность. Взамен население в целом согласно на уничтожение сферы публичной политики и перенос центра принятия решений в закрытые межэлитные согласования. Именно в нарушении этого «молчаливого договора» и находится угроза политической стабильности в стране, вплоть до пресловутой «цветной революции».

Возможность усиления административного давления на население усиливается благодаря отсутствию публичной политики как естественной прослойки между государством и частной жизнью людей. Создается впечатление, что высшее руководство страны прекрасно ощущает границы этого соглашения. В то же время более низкие слои бюрократии его не чувствуют. Поэтому постоянно возникают эксцессы административного давления на массы, вроде монетизации льгот, запрета мигрантам торговать на рынках, повышения штрафов на дорогах и т.д. Особенно чувствительна с точки зрения сохранения стабильности в стране столица, однако складывается ощущение, что мэрия Москвы вообще не ощущает такой проблемы. То же самое можно сказать и о средних слоях бюрократии, доминирующих в «Единой России».

Каковы же могут быть сценарии дальнейшего развития политической системы страны? Прежде всего стоит отметить, что уход Путина с поста президента создаст очень высокую неопределенность. Она заключается в самой сути персоналистской системы. Даже если преемник будет связан серьезными обязательствами, он все равно будет восприниматься всеми как новый хозяин страны. Более того, он сможет задать новые правила для межэлитных переговоров и существенно обновить эту элиту.

Разумеется, остается теоретическая возможность действий Путина в стиле Милошевича, связанных с переносом всей реальной власти в стране в руки, скажем, главы правительства или председателя «Единой России». Более того, никаких реальных препятствий для этого нет. Суперпрезидентская Конституция легко может быть переинтерпретирована в духе эволюции этой должности в номинальную. Сделать это можно через контроль над Конституционным судом, без всякого переписывания Основного закона. Скажем, таким образом, без изменения Конституции была введена назначаемость губернаторов, что сразу изменило всю систему управления в стране. Однако такие действия могут создать угрозу тому самому межэлитному консенсусу и той стабильности, которые Путин созидал все годы своего правления.

В связи с этим нам представляются наиболее вероятными те сценарии, которые предусматривают формальную передачу преемнику всей полноты власти при наличии с его стороны серьезных неформальных обязательств перед бывшим президентом. Именно таковой была ситуация с самим Путиным, который, судя по всему, соблюдал эти неформальные соглашения с предшествовавшим президентом весь первый срок. Во второй срок, который был заслужен уже лично Путиным, эти соглашения трансформировались просто в гарантии безопасности и сохранения высокого статуса для экс-президента. Действия самого Путина вполне можно считать тем минимумом, которого он ожидает от своего наследника.

Первый – и самый негативный – сценарий очевиден из вышеприведенного описания «молчаливого соглашения» Кремля с населением. В стране происходит смена президента на человека, который не понимает, что административное давление приведет к нарушению стабильности. В результате происходит «цветная революция», а политическая система, скорее всего, возвращается в то состояние, в котором она была в 1990-е гг. Близким к этому сценарию представляется внутриэлитный раскол, порожденный неосторожными действиями президента, который перестанет стремиться к консенсусу.

Наиболее позитивным представляется сценарий постепенной формализации внутриэлитных переговоров по поводу принятия ключевых решений, выработки более твердых правил их ведения и переноса их в более публичные пространства. Затем, со временем, в эту систему публичных переговоров могут быть втянуты не только политические элиты, но и другие важные группы населения (экономические, культурные, региональные и т.д. элиты, а также представители гражданских и политических организаций, объединяющих широкие массы населения). Это будет означать эволюцию нашей страны в направлении, сходном с процессом органического развития демократии в Великобритании и ее доминионах в XIX в.

Возможность развития в этом направлении заложена в необходимости сосуществования между новым президентом и его предшественником, старой и обновленной новым лидером элиты. Это может потребовать достаточно высоко формализованных соглашений. Конкуренция двух прокремлевских партий («Единая Россия» и «Справедливая Россия»), а также конкуренция между различными потенциальными преемниками Путина может привести к большей публичности в отношениях между элитами.

Совокупность возможностей между двумя вышеописанными составляет третий, промежуточный сценарий. Он является наиболее вероятным и консервативным. Одновременно он содержит в себе очень широкий веер возможностей и большую неопределенность. С одной стороны, в отличие от второго сценария, правила внутриэлитных переговоров могут не дойти до высокой степени формализации, а сами эти переговоры могут остаться в непубличных пространствах. С другой стороны, в отличие от первого сценария, политическая стабильность и внутриэлитный консенсус не будут сильно расшатаны.

В силу исторически присущего России персонализма власти очень многое в реализации того или иного сценария будет зависеть от личности нового президента и от соотношения сил в его ближайшем окружении. Сложившаяся еще при Б.Н. Ельцине и сохраняющаяся до сих пор традиция неожиданных кадровых назначений может принести очень серьезные сюрпризы с фигурой преемника. Наконец, неожиданное решение В.В. Путина всегда может разрушить все расчеты, основанные на том, что он, по крайней мере формально, отойдет от главных рычагов управления страной в 2008 г.

Дискуссия про политологию в России на сайте АПН

Sat, 12 May 2007 13:44:09 GMT

На сайте АПН.ру проходит дискуссия про политологию в России. Ваш покорный слуга, будучи сам политологом по диплому, также высказался по этому вопросу

Муки преждевременного рождения, или За что отвечает пионер?
(http://www.apn.ru/publications/comments17050.htm#comments)
Хотелось бы услышать и ваши мнения по этому вопросу.

Про торговлю людьми

Thu, 19 Apr 2007 17:30:25 GMT

РП-монитор опубликовал мой текст про торговлю людьми
http://www.rpmonitor.ru/ru/detail_m.php?ID=3477